Расследование «Новой газеты». 10 лет «Норд-Осту». Что мы узнали

4 июня этого года вступило в силу решение Страсбургского суда по делу «Норд-Оста». Суд признал, что штурм захваченного террористами Театрального центра был приемлемой мерой, но одновременно обязал российские власти провести эффективное расследование и представить «удовлетворительное и убедительное объяснение причин смерти заложников и установить степень ответственности должностных лиц за их смерть».

В юридическом смысле решение ЕСПЧ является «вновь открывшимся обстоятельством», поэтому адвокаты «Норд-Оста» Игорь Трунов и Людмила Айвар подали в СК РФ заявление о проведении проверки и возбуждении уголовного дела против членов оперативного штаба по проведению контртеррористической операции и спасению заложников.

ЕСПЧ установил, что действие смертоносной силы со стороны спецслужб (газа) в сочетании с неэффективностью спасательной операции стали основными причинами гибели заложников. ЕСПЧ также установил, что российское следствие не расследовало очевидные факты халатности должностных лиц (членов оперативного штаба), отвечающих за общую координацию действий по спасению заложников.

Фотография хранится в архиве «Новой газеты». Журналисты «Новой» Анна Политковская и Роман Шлейнов только что передали заложникам воду

В деле «Норд-Оста» есть две большие тайны: формула газа и состав членов оперативного штаба по проведению контртеррористической операции и освобождению заложников. Формулу газа российское правительство категорически отказалось раскрыть даже Европейскому суду. Накануне 10-й годовщины «Норд-Оста» адвокаты Трунов и Айвар получили от следователя Супруненко письмо с отказом возбудить проверку и уголовное дело в отношении членов оперативного штаба. Норд-остовцы тут же обжаловали это решение следователя в суде и готовятся к долгому и традиционно безрезультативному процессу, по окончании которого вновь обратятся в Европейский суд по правам человека.

Юридическая война, которую жертвы «Норд-Оста» объявили российскому государству, — это наша война. Она направлена на защиту всего общества от «правила третьего дня»*. Если внимательно проанализировать события в Буденновске, Кизляре, «Норд-Осте», Беслане — то будет очевидно, что силовая операция происходит, как правило, на третий день, часто ночью третьего дня. Эта закономерность арифметически банально воплотила жесткий принцип: переговоры с террористами не ведем. Не только не ведем, но даже не используем, чтобы потянуть время для подготовки эффективного спасения заложников от последствий штурма. В «Норд-Осте», как и через два года в Беслане, сложилась уникальная ситуация: силовики отдельно от гражданских планировали силовое решение проблемы. А вот детали спасательной операции не прорабатывались вообще, так как являлись сферой компетенции гражданских лиц. Детали же силовой операции скрывались от тех же гражданских до последнего момента. Вопрос о жизни заложников, таким образом, решала «русская рулетка». Выжил тот, кому повезло.

Главная задача, которую демонстративно, раз за разом решает власть в таких экстремальных ситуациях, как захват заложников, — быстрая ликвидация самой проблемы. То есть террористов. А последствия в виде сотен жертв всегда можно «повесить» на извечный российский бардак. Но у каждого бардака есть имя, фамилия и должность.

Приказа о создании и составе оперативного штаба по «Норд-Осту», видимо, не существовало изначально. Официальная версия — все документы штаба были уничтожены вскоре после теракта — не выдерживает критики, потому что никто никаких документов не видел в те октябрьские дни. Тем не менее состав оперативного штаба — секрет Полишинеля. Если внимательно вчитаться в уголовное дело, в котором нет ни одного допроса принимавших ключевые решения силовиков, все равно можно отследить главного «ответственного за бардак». Во всех допросах гражданских членов штаба или тех, кто был привлечен к переговорам с террористами, фигурирует заместитель начальника ФСБ РФ Владимир Проничев. Нет сомнений в том, что именно этот человек руководил оперативным штабом. Именно он поделил штаб на «военных» и «гражданских», именно он засекретил важнейшие детали силового сценария — время штурма, состав газа и антидот, снижающий риск от воздействия отравляющей составляющей газа. Андитоды были. Но не у спасателей и реаниматологов, а у сотрудников ФСБ, которые доставили этот антидот в больницы тогда, когда «уже было можно». Через несколько часов после штурма.

Составить список членов оперативного штаба, пусть и неофициальный, неполный, но вполне достаточный для возбуждения дела, нам помогли далеко не рядовые участники тех событий.

Итак, список.

Генерал Проничев, заместитель директора ФСБ РФ, получивший звание Героя России за «Норд-Ост», возглавлял оперативный штаб.

В силовой блок штаба также входили: заместитель директора ФСБ РФ В. Анисимов и заместитель директора ФСБ РФ А. Тихонов, заместители министра МВД А. Чекалин и В. Васильев, руководитель департамента по борьбе с организованной преступностью МВД РФ А. Овчинников и его заместитель Ю. Демидов, начальник УФСБ по Москве и Московской области В. Захаров.

Администрация президента была представлена членом оперативного штабаСергеем Ястржембским, который отчитывался перед Александром Волошиным. В штабе Волошин не появлялся, но руку на пульсе, по свидетельствам очевидцев, держал, перед ним отчитывался даже генерал Проничев. К Волошину ездили почти все политики, депутаты Госдумы, которые участвовали в переговорах с террористами.

Особо надо отметить, что в переговорах участвовали только гражданские лица или бывшие военные — такие как Руслан Аушев и входивший в штабАсламбек Аслаханов.

Членом штаба являлся депутат Госдумы от Москвы Валерий Драганов. Он входил в так называемый «гражданский штаб», или «штаб Москвы». Возглавлял этот штаб мэр Москвы Юрий Лужков. Членами штаба были руководитель ГУВД Москвы Пронин, а также все руководители департаментов московского правительства. В частности, руководитель департамента здравоохранения Сельцовский, единственный член штаба, установленный следствием в ходе проверки по заявлению депутатов СПС Немцова и Хакамады.

Этот список «засекреченного» состава оперативного штаба нам удалось составить всего за несколько дней. Следствие не смогло сделать и этого — за 10 лет. Все эти годы следователи уныло продлевали основное дело по «Норд-Осту», фигуранты которого — мертвые террористы. Ответ на главный вопрос — при каких обстоятельствах стал возможен массовый захват заложников в центре Москвы — повис в воздухе, видимо, навсегда, так как ни за одну ниточку следствие так и не потянуло. Дело по террористам надо закрывать. По «Норд-Осту» надо открывать новое дело против тех, кто возвел «правило третьего дня» в неписаный преступный закон.

__________
^{*Формулировка доктора наук Адама Дольника, крупнейшего в мире эксперта по противодействию терроризму, директора исследовательских программ и старшего специалиста Центра предотвращения международных преступлений University of Wollongong (Австралия). Автора монографии «Новый политический терроризм и особенности переговорного процесса при массовом захвате заложников» (Praeger Security International, 2007).}
 

 «Первый раз слышу о том, что были какие-то антидоты»

ГЕНЕРАЛ АСЛАМБЕК АСЛАХАНОВ, В 2002 ГОДУ — ДЕПУТАТ ГОСДУМЫ ОТ ЧЕЧНИ, ЧЛЕН ОПЕРАТИВНОГО ШТАБА

— Асламбек Ахмедович, как вы узнали о том, что вы входите в штаб?

— Я прилетел из командировки и от жены узнал о теракте. Жена сказала, что террористы называли мою фамилию в качестве возможного переговорщика. Я поехал туда сразу. Начальником штаба был Проничев Владимир Егорович, его замом был Анисимов. Эти двое были главными.

— Вы себя считали членом штаба или вас ознакомили с приказом о составе штаба, куда вы вошли?

— Никакого приказа не было. Честно скажу, я не хотел быть членом штаба из-за своей национальности.

— Кто вам объявил, что вы член оперативного штаба?

— Проничев. Мы с ним давно знакомы, у нас хорошие отношения. Он знает меня. На другой день был создан гражданский штаб — Лужков, Пронин и другие. Я 23-го и 24-го был с силовиками, а потом был больше с гражданскими. Я считаю, что правильно меня не приглашали к силовикам на разработку и подготовку силовой операции. Я все-таки был в отставке на тот момент, бывший военный, а такие вещи должны делать действующие силовики. На переговоры — да, я ходил. Я был первый, кто пошел туда и начал переговоры.

— Когда вы говорили с боевиками по телефону из штаба, кто-нибудь из силовиков вас контролировал?

— Меня какой-то полковник ФСБ, который слушал мои переговоры, успокаивал, чтобы я не горячился.

— Как вас инструктировали перед заходом в ДК?

— Мне категорически не советовали идти, но я все равно пошел.

— Какое впечатление о потенциале переговорного процесса у вас сложилось?

— Разговор у меня не удавался с террористами. Но тем не менее сложилось впечатление, что Бараев там был не главный. Один из боевиков прекратил хамство Бараева по отношению ко мне. Боевики были не наркоманы и не смертники, что бы они сами ни говорили. Они были несамостоятельными и выполняли чьи-то команды, теракт не был их личной инициативой. Тем не менее вывести заложников мне не удалось, хотя я предложил террористам поменять заложников на известных людей. Один из них — Примаков — меня просил об этом обмене, просил организовать встречу. Вероятность гибели его не пугала. Мы второй раз пошли вместе с ним (и с Аушевым. — Е. М.). Но террористы хамски с ним разговаривали. Слова Примакова до них не дошли. Единственный, кому удалось вывести заложников, — Кобзон, и меня это не удивляет. Это великий человек, и, я думаю, боевики его позвали потому, что просто им хотелось на него посмотреть. Но когда мы второй раз ходили, террористы сказали, что, возможно, освободят иностранцев.

— Вы знали о том, что готовится силовая операция?

— Да. Я понимал, что она практически неизбежна. Условия террористами ставились невыполнимые, и все в штабе говорили, что надо готовиться к штурму, хотя никаких видимых приготовлений к нему не было. Я понимал, что обстоятельства теракта такие, что будут применять газ.

— Откуда вы это знали? Вы слышали про газ или догададывались?

— Никто не говорил при мне в штабе, что будет газ.

— Кто отвечал за подготовку спасательной фазы контртеррористической операции?

— Гражданский штаб Лужкова. Было много машин «скорой помощи» подготовлено, но одновременно было много припаркованных легковых машин вокруг ДК, и мы не могли их эвакуировать. Потому что террористам было бы понятно, что мы готовимся к штурму. Это осложнило подъезд «скорых» к ДК. Я это понял, когда все случилось и мы эвакуировали заложников. Я вынес 28 человек из зала. И одновременно видел, как оперативные сотрудники (милиция, прокуратура и ФСБ) мародерствовали. Люди погибли от применения газа, потому что специалистов, кто бы мог рассчитать эффективную, но безопасную дозировку, не было. Я знал, в какой позе надо класть людей, которые находятся без сознания. Но не все это знали и делали. До «скорой помощи» далеко было заложников нести, и мы клали людей на ступеньки, откуда их грузили в автобусы и машины «скорой».

— Гражданский штаб готовился к применению газа?

— Нет. Нам о газе ничего не говорили. Мы про газ говорили, но это было неофициально, между собой.

— Лужков о газе знал?

— Нет, я думаю, и он не знал.

— Про антидоты вам кто-то говорил?

— Я не знал про это.

— Про налоксон вам говорили?

— Нет. И многие врачи не знали, что делать. Какие реанимационные действия применять. Срочная, экстренная реанимационная помощь людям не оказывалась. Я думаю, что здесь и был главный промах ситуации, потому что и газ правильно не рассчитали, и к последствиям не готовились. Четкого механизма спасения, оказания помощи немедленной после применения газа, а также нужных медикаментов — не было.

— Чей это промах — силовиков, которые скрывали информацию о газе, или тех, кто готовил план эвакуации и спасения заложников?

— Я не хочу давать этому оценку. «Альфа» и «Вымпел» сработали отлично. А оценку штабу мне сложно давать. Штаб пытался в эти дни все необходимое делать.

— Насколько, по вашему мнению, повлиял на исход факт разделения штабов на силовой и гражданский?

— Я даже не знаю, был ли в «Норд-Осте» официальный приказ о составе оперативного штаба. Я не видел ни одного документа, регламентирующего наши действия. Но так получилось, что военные были отдельно, у них была охрана. Меня-то или Лужкова к ним пускали, но других гражданских — нет. Со мной было просто. Проничев мне сказал: хорошо, что ты пришел, давай работай! Но если бы я не пришел, то в штаб я бы не вошел, конечно. Мы взаимодействовали, ходили друг к другу. Но детали военной операции нам были неизвестны. С нами это не обсуждали.

— Какую роль играли представители администрации президента?

— Там был Ястржембский и кто-то из пресс-службы президента. Меня кто-то из них просил, чтобы я обратился к чеченцам, чтобы они пришли на случай возможного обмена заложников и потом — чтобы сдали кровь. Многие откликнулись, но эти меры не пригодились. Я даже не знаю, зачем меня об этом просили.

— Еще раз: гражданский штаб был оповещен о применении газа?

— Нам никто ничего не говорил, мы догадывались о том, что будет применен газ, но какой именно, какое действие у этого газа будет — этого мы не знали.

— Об антидотах тоже ничего не знали?

— Я первый раз от вас вообще слышу о том, что были какие-то антидоты.

— Как вы себя чувствовали после того, как выносили людей из ДК?

— Тошнота и голова кружилась. Плохо было. Но в больнице я не обследовался.

— Вы знали о времени штурма?

— Нет. Мы не знали. Когда закончился штурм, мы — Лужков, Нургалиев и другие — пошли к родственникам заложников. Люди были так счастливы! А потом мы узнали, что столько жертв…

— Вас допрашивали после теракта следователи прокуратуры. Задавали ли они вам вопросы о работе штаба и его членах?

— Ни один из этих вопросов, которые вы мне сейчас задаете, мне не задавали.

«I’d rather not say»*

ЮРИЙ ЛУЖКОВ, В 2002 ГОДУ — МЭР МОСКВЫ, ЧЛЕН ОПЕРАТИВНОГО ШТАБА

— Юрий Михайлович, кто руководил штабом в «Норд-Осте»?

— Проничев. Он был руководителем штаба. Конечно, я был в «Норд-Осте» все это время. Я решал проблемы, которые должен решать город. И мы получили высокую оценку президента Путина нашим действиям. Нам не хватило десяти лет, чтобы разобраться в этой трагедии. Я понимаю, тяжелая дата. Мы вот празднуем 200-летие Отечественной войны 1812 года, и нам, наверное, надо разобраться еще и в том, почему Кутузов сдал Москву. Так?

— ?

— Ну хорошо… В «Норд-Осте» я принимал активное участие в спасении людей, и я считаю, что действия правоохранительных органов в этой ситуации при угрозе гибели более 1000 человек были абсолютно оправданными. Не собираюсь давать комментарии по поводу того, насколько адекватными были решения военных, потому что я не специалист по борьбе с терроризмом. Меры со стороны правительства Москвы были адекватными и исчерпывающими. Я думаю, что совместными усилиями с правоохранительными органами нам удалось спасти более 900 человек.

— Юрий Михайлович! Вы знали о намерении силовиков применить газ во время штурма? Учитывали ли вы этот факт, когда готовили спасательную операцию?

— Я не хочу этот вопрос даже обсуждать. Я хочу обсуждать с вами вопросы, которые относятся только к моей компетенции. К моей компетенции относилась организация работы с родственниками заложников. Страшная проблема, между прочим. Размещение медицинских структур. Решение вопросов по контактам и переговорам с заложниками, которые нам помогли организовать Кобзон и Рошаль. Проблема с предоставлением информации. По этим вопросам я готов с вами говорить, а по вопросам специфическим, которые относятся к приемам и узкой компетенции правоохранительных органов, я говорить с вами не готов. И ни с кем другим я говорить об этом не готов и не буду. Есть такое выражение английское: «I’d rather not say» («Я бы предпочел не говорить ничего»).

— Вы разрабатывали план непосредственной эвакуации заложников из здания ДК до больниц Москвы?

— Да, эта операция была нами разработана. И все, что было связано с нашей ответственностью, мы все это дело реализовывали на должном уровне и получили высокую оценку от руководства страны.

— Юрий Михайлович! После «Норд-Оста» Путин заявил иностранным СМИ, что силовики справились со своей задачей блестяще, а люди погибли из-за плохих врачей и спасателей, которые не знали, как правильно оказывать помощь заложникам. Вы согласны?

— Это я не знаю. Это вы спросите у Путина.

— Скажите, когда вы начали разрабатывать операцию по спасению заложников? В какой день теракта?

— Буквально с самого начала. Я сразу приехал в Госпиталь ветеранов войн (рядом с ДК, был превращен в место дислокации оперативного штаба. — Е. М.) и организовал свой штаб, в который входили все мои заместители и руководители департаментов правительства Москвы. Они блестяще сработали. Швецова блестяще работала с родственниками заложников. Наша служба, обеспечивающая город продовольствием, блестяще сработала по вопросам питания и лекарств, которые передавались с помощью Кобзона заложникам. И у меня никаких претензий к работе руководителя департамента здравоохранения Москвы Сельцовского не было ни тогда, когда ситуация была гораздо острее, чем по прошествии 10 лет, ни сейчас. Он делал все, чтобы спасти людей.

— Юрий Михайлович! Слово «антидот» вам что-нибудь говорит?

— Мне как человеку, который проработал 28 лет в химии, безусловно.

— А в те дни, когда вы занимались подготовкой спасения заложников, вам говорил кто-нибудь про антидоты или такое лекарственное средство, как «налоксон»? Вас инструктировали по поводу применения каких-либо медицинских средств, которые должны были оказать противодействие отравляющим свойствам газа, пущенного в ДК перед штурмом?

— Нет, я не медик. Что такое антидот, мне известно только по моей работе в химической промышленности. А все моменты, связанные с экстренными мерами по медицинской помощи во время спасательной операции, — мне было все это неведомо. Применялись ли антидоты — я не знал.

— То есть вы планировали спасательную операцию без применения антидотов, без налоксона?

— Я вообще не знаю этого слова, которое вы сейчас использовали.

— Юрий Михайлович! Вы сказали, что организовали СВОЙ штаб? Как это понимать? Не было единого оперативного штаба?

— Мы организовали штаб города, в который входили все руководители города. Мы всегда организовывали такой штаб во время террористических атак на Москву. Наш штаб взаимодействовал со штабом, который был организован на уровне правоохранительных органов. И я постоянно общался с Владимиром Егоровичем Проничевым, и я считаю его работу в высшей степени эффективной. Когда нужно было найти похожее здание для отработки спецслужбами плана штурма, мы оперативно нашли и предоставили им построенное по такому же проекту, как и Театральный центр на Дубровке, здание культурного центра «Меридиан». Мы дали возможность силовикам потренироваться, чтобы спасти людей и не дать взорваться тем бомбам, которые установили террористы.

— К действиям «Альфы» и «Вымпела» нет никаких претензий. У меня только один вопрос: почему силовики, готовившие штурм, не сказали тем, кто готовил спасательную операцию, от чего и как спасать людей?

— Этот вопрос не ко мне. Если этот вопрос есть, то этот вопрос не ко мне. И давайте закончим этот разговор. Вы сейчас пытаетесь подменить следствие и берете на себя не свойственные журналисту полномочия.

— Юрий Михайлович! В чем, как вам кажется, это заключается?

— В ваших вопросах.

— Я пытаюсь узнать, как было на самом деле.

— Это еще десять лет назад было известно.

— К сожалению, я читала материалы уголовного дела по «Норд-Осту» и могу сказать, что реальные обстоятельства трагедии в материалах дела не отражены. Поэтому все эти вопросы опять и опять поднимают жертвы теракта.

— Ну тогда вам надо обращаться с ними к более высоким инстанциям. К президенту.

__________
^{*Вольный вариант классической фразы «I would rather say nothing» — «Я бы предпочел не говорить ничего».}

«Я много знаю, но выносить на суд публичности свои знания не намерен»

АЛЕКСАНДР ОВЧИННИКОВ, В 2002 ГОДУ — РУКОВОДИТЕЛЬ ДЕПАРТАМЕНТА ПО БОРЬБЕ С ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТЬЮ МВД РФ, ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА МВД, ЧЛЕН ОПЕРАТИВНОГО ШТАБА

— Александр Александрович! Кто возглавлял оперативный штаб по «Норд-Осту»?

— По закону о борьбе с терроризмом штаб должен быть возглавлять руководитель того субъекта, в котором произошел теракт. В случае с «Норд-Остом» это был Юрий Лужков, который как мэр должен был возглавлять все. У гражданского лица, представителя исполнительной власти, по определению больше полномочий, чем у любого силовика, который замкнут только на свое ведомство. В штаб также должны были входить министры всех силовых ведомств или их первые заместители, отвечающие за борьбу с терроризмом.

— Лужкова информировали о намерении силовиков применить газ и о времени начала операции?

— Можно, я не буду комментировать этот вопрос?

— А вы сами знали, что газ планируется?

— И на этот вопрос я вам не отвечу. Я даже не могу рассказать вам о задачах, которые я решал в тот момент. Меня вообще часто спрашивают: почему не пишу то, о чем знаю. Я много знаю, но выносить на суд публичности свои знания не намерен. Может быть, через 15—20 лет.

— Военный обозреватель «Новой газеты» Вячеслав Измайлов рассказал мне, что вы и сотрудники ГУБОПа занимались установлением личностей террористов и их связей. Но меня не это интересует. Скажите, насколько опасным был газ?

— Трудно ответить на этот вопрос. Это все ведь относительно. Для взрослого одна концентрация является смертельной, для ребенка — другая. Для стариков или больных астмой — третья. Могу вам сказать, что попытки выставить силовую операцию в «Норд-Осте» в черно-белом свете не соответствуют действительности.

— Александр Александрович! Почему никого из силовиков, принимавших участие в контртеррористической операции, не допросили по уголовному делу «Норд-Оста»?

— Не знаю. Меня точно не допрашивали.

«Я стал свидетелем гнусной истории»

БОРИС НЕМЦОВ, В 2002 ГОДУ — ДЕПУТАТ ГОСДУМЫ РФ, ЛИДЕР ПАРТИИ СПС

— Борис Ефимович, решение Европейского суда по жалобе «Норд-Оста» вновь поставило вопрос об ответственности членов оперативного штаба за неэффективное спасение заложников…

— Я очень рад этому решению. Сразу после теракта наша фракция СПС поставила вопрос в Госдуме о проведении парламентского расследования обстоятельств трагедии. Нас не поддержало даже «Яблоко». Это меня тогда поразило. Я знал, что было гигантское давление из Кремля, чтобы никаких парламентских инициатив по расследованию не было. Но мы все равно создали нашу фракционную комиссию и обратились к очевидцам событий, к военным врачам, специалистам МЧС, к бывшим заложникам, к родственникам погибших. Они приходили, давали показания, врачи и эксперты отсматривали видеозаписи и комментировали действия по спасению заложников. По результатам этой работы был составлен доклад и сделаны выводы: спецназ действовал четко, а при спасении людей была проявлена преступная халатность, которая привела к гибели заложников. И причина смерти не в отравлении газом, а в неправильном спасении.

— Европейский суд в своем решении говорит о том, что газ был сильнодействующим отравляющим веществом и состоит в причинно-следственной связи с гибелью заложников.

— Мы отталкивались от официальных заключений о причине смерти заложников. Там ничего не было сказано об интоксикации. Мы хотели рассмотреть вопрос с газом, но эксперты-медики, которые нам помогали в расследовании, отрицали всякую связь между газом и смертью людей.

— Поднимала ли ваша комиссия вопрос о том, почему те, кто отвечал за подготовку спасательной операции, ничего не знали ни о времени начала штурма, ни о газе, ни о медицинских средствах нейтрализации последствий воздействия газа на организм?

— Нет. Опять же по той причине, что наши эксперты отталкивались от официальных заключений о причинах смерти заложников, в которых ничего об отравлении газом не было сказано. Допускаю, что наши эксперты могли ввести нас в заблуждение. Это были военные врачи. А на каком основании Европейский суд пришел к выводу о том, что газ был отравляющим веществом?

— Во-первых, были заявления официальных лиц. Начальника УФСБ Москвы Захарова, руководителя центра «Защита» Гончарова и других о составе газа. Был назван фентонил — анестезирующее вещество, высокотоксичное, если применять без строгой дозировки. Во-вторых, у потерпевших есть много данных о том, что бывшие заложники под воздействием газа теряли сознание, наступал паралич дыхательной системы. То есть первопричиной состояния комы был газ, а потом уже неправильное и несвоевременное спасение, отсутствие четких срочных реанимационных мер, в том числе дозированное введение антидота: кому-то вводили, кому-то нет. Также специально для Европейского суда была проведена токсикологическая экспертиза по тем сведениям, которые известны о составе газа. Вывод этой экспертизы: во время штурма было применено высокотоксичное и опасное вещество.

— У меня были сведения, что этот газ был доставлен из Израиля. Это правда?

— Есть только сведения о том, что засекреченный сотрудник ФСБ — химик, который разработал формулу газа, — закрытым указом президента был представлен к званию Героя России за операцию в «Норд-Осте».

— То есть за умерщвление людей этот человек получил звание Героя?

— Официально, я думаю, за разработку формулы газа. Борис Ефимович! Установили ли вы ответственных лиц за неготовность к спасательной операции?

— В докладе были названы фамилии московских чиновников, отвечавших за медицинскую составляющую, — руководитель департамента здравоохранения Сельцовский и руководитель Центра экстренной медицинской помощи Костомарова. С этим докладом и видеоматериалами я пошел к Путину. И сказал, что нужно возбуждать уголовное дело по факту халатности чиновников. Путин меня спросил: а что, мы тем самым вернем к жизни погибших? В общем, он открытым текстом сказал, что он против. Мы победили, террористов уничтожили, нечего ворошить прошлое.

— Что вам известно о роли заместителя руководителя ФСБ РФ Владимира Проничева?

— Проничев руководил штабом. Я там был в эти дни, хотя нас не везде пускали. Но мне говорил член штаба Ястржембский о том, что Проничев руководит штабом.

— А Лужков чем занимался?

— Он там был. Делал, что нужно. Но он не был самым главным. Я стал свидетелем гнусной истории: в Кремле испугались, что рейтинг Лужкова поднимется, потому что Лужков реально что-то делал для спасения людей. Лужкову и мне запретили идти на переговоры к террористам.

— Как и кто вам запретил?

— Был прямой звонок от Путина. А потом подошел Проничев и сказал: вам и Лужкову ходить не следует. Я уже Лужкову сказал и теперь говорю вам. Я попросил объяснить мне причину. Проничев мне сказал: идите в Кремль и разбирайтесь. Я пришел к Волошину и попросил объяснить, что это все означает. Почему Путин настаивал, чтобы мы с Лужковым не ходили на переговоры? Неужели он так беспокоился о наших жизнях? Волошин мне сказал: Путину не нравится, что у вас растет рейтинг.

— Вы считаете, что у кого-то нашлось в те дни время на измерение и отслеживание каких-то рейтингов?

— Я не знаю. Логика была такая: пойдут Лужков или Немцов. Мэр Москвы и бывший губернатор. И, допустим, заложников отпустят. И тогда они герои. Правильно? Они не хотели нашего успеха. Мне так сказал Волошин. Я обсуждал этот момент с Ястржембским. Он был в шоке.

«Нам объяснили: о газе никому не говорили, чтобы не было утечки»

ИРИНА ХАКАМАДА, В 2002 ГОДУ — ДЕПУТАТ ГОСДУМЫ РФ, ЛИДЕР ПАРТИИ СПС

— Ирина Муцуовна, мы пытаемся восстановить максимально точно список членов оперативного штаба и алгоритм принятия решений этим штабом.

— Я не была членом штаба. Пошла туда по приглашению Сергея Ястржембского. Он мне позвонил.

— А кем был в штабе сам Ястржембский?

— Мне не показалось, что он был главным. Он был членом штаба. Был на связи с Кремлем.

— Вы можете рассказать о роли главы администрации президента Александра Волошина?

— После того как вышла из здания ДК после переговоров с террористами, я поехала к Волошину и доложила ему о том, что видела.

— Что вы можете сказать о роли Проничева? Какие инструкции он вам давал?

— Он был озабочен переговорным процессом и, соответственно, концепцией спасения заложников. Мне показалось, что в тех помещениях штаба, где я была, не было силовиков. Гражданские не принимали серьезные решения. А из силовиков я видела только Проничева.

— Что вы можете сказать о роли Лужкова?

— А я его там не видела.

— О чем вас расспрашивал Проничев, когда вы вышли с переговоров?

— Мне дали задание: посмотреть, как заминирован зал, какая взрывчатка, сколько террористов, где они располагаются. Но в зал мы не попали и ничего не видели. Я рассказала Проничеву о том, сколько террористов видела, как они себя ведут, какие у них требования. Сказала, что согласны пропустить врачей, но только иностранных. Сказала, что боевики готовы принять пищу и даже выпустить иностранных граждан.

— Была ли какая-то перспектива в переговорном процессе, по-вашему мнению?

— Я уверена, что можно было тянуть этот процесс. У них были не только невыполнимые требования, но и вполне конкретные. Они хотели и готовы были вести переговоры с человеком, у которого были бы полномочия. Тянуть время таким образом, чтобы максимально хорошо подготовить операцию по спасению заложников. Это было возможно. Расстреливать заложников террористы не будут. Об этом я сказала Проничеву и Волошину. Сказала, что террористы не такие страшные и агрессивные, как кажется, что они не самостоятельны, что больше похожи на солдат, которые выполняют чей-то приказ. Потом я уехала. Я рассказывала журналистам о том, что видела в ДК. После этих интервью мне позвонили и сказали, что я перешла границу. По сути, это была угроза.

— Кто?

— По-моему, эти сигналы поступали из администрации президента. В самом начале этой ситуации мне Немцов передал просьбу Чубайса: ничего не говорим, сидим в боевой готовности и молчим — и слушаем только штаб. Именно это пожелание Чубайса я нарушила, так как я очень боялась поспешного силового развития событий.

— Это было связано именно с тем, что вы высказывали мнение, что переговорный процесс себя не исчерпал?

— Да. Не исчерпал, и нужно использовать его, чтобы по крайней мере подготовить силовую операцию с акцентом на максимально эффективное спасение заложников.

— Штурм начался рано утром 26 октября. Для вас это было неожиданностью?

— Да. Как раз накануне ночью было принято и объявлено по телевизору решение послать на переговоры представителя президента генерала Казанцева.

— Вы участник комиссии по «Норд-Осту» фракции СПС. Вашей комиссии удалось установить членов штаба — и кто конкретно принимал ключевые решения о штурме, о газе, о том, как готовилась спасательная операция?

— Нам удалось только установить, что было два штаба. Один — гражданский, один — военный. Ни один член штаба к нам на комиссию не пришел и показаний не дал.

— Поднимала ли комиссия СПС один из главных вопросов: почему те, кто отвечал за спасение заложников, не знали ни о газе, ни о времени штурма?

— Да. Но нам это объяснили так: о газе никому не говорили, чтобы не было утечки.

Нашлись деньги фигурантов "списка Магнитского"

Журналисты всего мира объединились в поисках денег, похищенных из российского бюджета в рамках «дела Магнитского». И часть мы уже нашли

Российские власти сильно лукавят, когда пытаются убедить мировую общественность в том, что принятие списков и резолюций имени Сергея Магнитского — это вмешательство во внутренние дела России. Речь идет не только о личной гигиене некоторых западных стран, не желающих видеть на своих территориях чиновников, причастных к смерти юриста фонда Hermitage Capital Management, а также к хищению 5,4 млрд рублей из бюджета. Гигантские хищения налогов из российской казны опасны для финансовых систем стран Евросоюза, потому что деньги, украденные из российского бюджета, отмывались в десятке западных юрисдикций вместе с деньгами международных наркокартелей и торговцев оружием. Поэтому у «дела Магнитского» за рубежом не должно быть никакой политической подоплеки, его стоит рассматривать только с элементарных позиций уголовного права.

Это преступление перестало быть внутренним делом России в тот момент, когда первый украденный доллар пересек границы России и попал на счета западных банков для последующей легализации. И эффективно расследовать хищение 5,4 млрд рублей можно только совместными усилиями всех стран, в чьих юрисдикциях отмывались украденные деньги. Журналисты эту необходимость давно осознали. Сегодняшнее расследование — результат почти годовой работы репортеров «Новой газеты», американского журнала Barron’s и Международного центра по изучению коррупции и оргпреступности (OCCRP).

Итоги официального следствия

История хищения 5,4 млрд рублей из бюджета в декабре 2007 года настолько известна, что мы не станем лишний раз ее пересказывать, а лишь подведем некоторые итоги официального расследования российских правоохранительных органов.

Виновными в хищении 5,4 млрд рублей у российских налогоплательщиков пока признаны лишь два человека — Виктор Маркелов (по профессии мастер лесопилки) и Вячеслав Хлебников. Именно эти люди, судимые в прошлом, не имевшие ни финансового, ни юридического образования, по мнению следователей, осуществили хитроумное мошенничество, в котором были задействованы десятки банков, офшорные компании, подложные иски и арбитражные суды, эти иски удовлетворившие. Оба процесса прошли в «особом порядке», то есть судьи не рассматривали доказательства, а лишь полагались на признательные показания подсудимых. На оба процесса не были допущены ни представители СМИ, ни общественности. И Маркелов, и Хлебников получили максимально мягкие сроки наказания; ни следствие, ни суд не предъявили им никаких гражданских исков о возмещении ущерба, нанесенного бюджету России.

Налоговые чиновницы — Ольга Степанова и Елена Химина, руководившие 28-й и 25-й налоговыми инспекциями соответственно, из которых и были похищены 5,4 млрд рублей, по мнению российских следователей, были просто введены в заблуждение мошенниками. Правда, как показало в дальнейшем расследование «Новой газеты», те же налоговые чиновницы, видимо, «заблуждались» еще десятки раз: в 2009 и 2010 годах из тех же налоговых инспекций было выведено более 11 млрд рублей под видом возмещения НДС на счета фирм с признаками однодневок.

Судьба тех людей, которых Сергей Магнитский обвинял в причастности к хищению, пока также складывается благополучно. Сотрудники правоохранительных органов получили государственные награды и пошли на повышение, а налоговые чиновницы ушли в Рособоронпоставку к Анатолию Сердюкову, ранее руководившему налоговой службой.

Украденные у российских налогоплательщиков деньги искать тоже никто не собирается. Как заявила в прошлом году официальный представитель Следственного комитета МВД Ирина Дудукина, следователям удалось обнаружить лишь 685 млн рублей (к этой «находке» мы еще вернемся), а остальные деньги найти невозможно, потому что «все документы банка, через который это проводилось, сгорели». Госпожу Дудукину искренне жаль, если она не лукавит и действительно считает, что информацию о банковских транзакциях можно найти только в документах «банка, через который это проводилось», и не знает, что ровно та же информация хранится еще как минимум в Центральном банке и Росфинмониторинге.

Мы потратили почти год на поиски «сгоревших доказательств», используя известный расследовательский принцип follow the money («следуй за деньгами»). И вот к чему мы пришли.

Путь денег в России

^{Нажмите на изображение для увеличения}

26 декабря 2007 года Федеральное казначейство перечислило 5,4 млрд рублей трем бывшим компаниям фонда Hermitage — «Махаон», «Парфенион» и «Рилэнд». Это был мошеннический возврат якобы переплаченного в 2006 году налога на прибыль, деньги упали на счета в Универсальном банке сбережений (документы, которого впоследствии «сгорели») и банке «Интеркоммерц» (кстати, документы этого банка вовсе даже не горели). С этого момента начался процесс легализации: «Приобретенные преступным путем денежные средства более 10 тысячами транзакций были переведены на счета различных юридических лиц», — говорилось в материалах уголовного дела. Далее в документах перечислялись десятки фиктивных фирм со счетами в банках, многие из которых уже ликвидированы. Наша задача состояла в том, чтобы достать банковские выписки всех этих «однодневок» и нащупать путь денег.

В течение января и февраля 2008 года «Парфенион» перечислил 1,5 млрд рублей на счета двух московских фирм — ООО «Фауста» и ООО «ЖК» — в банк «Интеркоммерц» и Сбербанк. «Фауста» и «ЖК» — типичные фиктивные компании, зарегистрированные на подставных лиц. Учредителем «ЖК» был Анатолий Двойников из далекой деревни Поселки Пензенской области, находящейся почти в 650 километрах от Москвы. С ним нам связаться не удалось. Учредителем «Фаусты» был москвич Сергей Кириллов. «Меня уже допрашивали в Следственном комитете. Я ничего не знаю об этой компании, никто не просил меня ее зарегистрировать. Может быть, кто-то получил мои паспортные данные в банках, где я брал кредиты», — рассказал Кириллов. Спустя всего несколько месяцев после того, как по счетам обеих фирм прогнали миллиарды рублей, они перестали существовать.

Далее со счета «Фаусты» в феврале 2008 года было перечислено 99 млн рублей на счет московской фирмы «Юниверс» в Мосстройэкономбанке. На эту же фирму, как показывают проводки, в тот же период времени перечислялись деньги и со счетов «Рилэнда» и «Махаона» (в последнем случае, правда, использовалась еще одна «прокладка» в виде другой фиктивной фирмы — см. графику). «Юниверс» — очередная «однодневка», зарегистрированная на массового учредителя и переставшая существовать через несколько месяцев после того, как по ее счетам прогнали похищенные из бюджета деньги.

В том же феврале 2008 года со счетов ООО «Юниверс» и ООО «ЖК» было перечислено более 800 млн рублей на корреспондентский счет банка «Крайний Север» в Альфа-Банке.

13 февраля 2008 года Тверской районный суд арестовал 1 млрд рублей, находившихся на этом корреспондентском счете. Позже, в марте 2008 года, тот же суд снизил арестованную сумму до 685 млн рублей. Именно об этих деньгах с гордостью рассказывала журналистам представитель Следственного комитета МВД Ирина Дудукина. Правда, госпожа Дудукина забыла упомянуть, что арестовывались эти деньги вовсе не в рамках дела о хищении 5,4 млрд рублей из бюджета.

Банком «Крайний Север» занималась ставшая почти легендарной группа бывшего следователя МВД Геннадия Шантина, которая специализировалась на расследовании незаконных финансовых операций. Группа Шантина преследовала сразу несколько преступных группировок, которые занимались отмыванием и «обналичкой». На счету этих группировок — десятки «сожженных» банков и сотни миллиардов обналиченных рублей. Группа Шантина была разгромлена после того, как выяснилось, что некоторые лидеры этих преступных группировок находятся под официальной защитой Управления собственной безопасности (УСБ) ФСБ. Любопытно отметить, что «дело Магнитского» инициировало управление «К» ФСБ. То есть можно предположить, что, арестовав деньги, похищенные из бюджета, группа  Шантина перешла дорогу сразу двум мощнейщим подразделениям ФСБ.

«Сам по себе банк «Крайний Север» был нормальным, он обслуживал рыбаков в Петропавловске-Камчатском. Проблемы появились у его московского филиала, который захватила одна из преступных группировок, занимающаяся отмыванием и «обналичкой». Они прогнали по счетам банка десятки миллиардов рублей и сожгли его буквально за две недели», — рассказывает сотрудник МВД, знакомый с деталями этого уголовного дела.

По его словам, когда группа Шантина пришла в банк с обыском, там сидел какой-то человек с ноутбуком, на котором онлайн осуществлялись проводки на миллиарды рублей. Этот же человек кричал, что он якобы из ФСБ, что устроит всем проблемы, и даже во время обыска пытался продолжить осуществлять транзакции.

Группе Шантина удалось лишь остановить деятельность отмывателей в банке и арестовать тот самый корреспондентский счет, но довести дело до конца им не дали. «Уголовное дело у Шантина забрала уже известная Наталья Виноградова и похоронила его», — говорит сотрудник МВД. По совпадению, Наталья Виноградова — бывшая замначальника отдела Следственного комитета МВД, а также ее подчиненные входят в «список Магнитского»: они вели дело против погибшего в СИЗО юриста.

Судя по всему, группа Шантина, арестовывая деньги на корреспондентском счете «Крайнего Севера», не знала, что они были похищены из бюджета в рамках «дела Магнитского». Зато за их работу очень удачно отчитались те, кого сам Магнитский обвинял в хищении.

В марте 2008 года Центробанк отозвал лицензию у «Крайнего Севера». Как было сказано в пресс-релизе, в начале февраля 2008 года «руководством кредитной организации был потерян контроль над деятельностью московского филиала». По сомнительным сделкам были выведены 10 млрд рублей в пользу компаний из Великобритании, Британских Виргинских островов, Белиза на счета в банках Украины, Киргизии, Молдавии, Латвии, Литвы, Эстонии, Кипра. На нынешний момент «Крайний Север» находится на балансе Агентства по страхованию вкладов (АСВ).

Мы бы никогда не узнали, какая часть из похищенных 5,4 млрд рублей была перечислена на корреспондентский счет банка «Крайний Север» и что стало с этими деньгами позднее, если бы не жадность самих преступников, проявившаяся в одном крайне занимательном арбитражном деле. Оказывается, после того как группа следователя Шантина арестовала корсчет «Крайнего Севера» в Альфа-Банке, преступники попытались вытащить эти деньги. Уже с арестованного счета (!!!) деньги были перечислены на счет фиктивной фирмы, которая передала права требования на эту сумму другой фиктивной фирме, та, в свою очередь, обратилась в арбитражный суд, требуя у АСВ выплатить 685 млн рублей. Представитель АСВ утверждал в суде, что деньги, арестованные на корсчете банка «Крайний Север», были похищены из бюджета, и возражал против возмещения украденной суммы. Суд встал на сторону АСВ и при этом заметил: «За счет иных денежных средств формирование остатка на корреспондентском счете банка не осуществлялось», — что позволяет нам предположить: этот корсчет банка «Крайний Север» в Альфа-Банке был одним из главных получателей украденных миллиардов, своеобразным транзитным окном, с которого деньги уходили за границу.

Путь денег за рубежом

Узнав из решений арбитражных судов и от ЦБ, в какие юрисдикции перечислялись деньги с корреспондентского счета «Крайнего Севера» в Альфа-Банке, мы совершили несколько поездок в эти зарубежные страны, чтобы попытаться достать интересовавшие нас банковские проводки. Нам это удалось сделать пока лишь в одной стране — Молдавии.

«Бывшие страны СНГ часто используются для отмывания денег, полученных преступным путем в России. Они удобны тем, что производят расчеты в рублях. Обычно из России деньги перекидываются в рублях в соседние страны, где затем конвертируются в иностранную валюту и уже затем перечисляются в западные юрисдикции — Латвию, Швейцарию, Кипр… Чем больше валют и юрисдикций используется, тем тяжелее отследить путь денег», — объясняет бывший сотрудник департамента экономической безопасности (ДЭБ) МВД.

Нам удалось выяснить, что с 4 по 13 февраля (день, когда корсчет «Крайнего Севера» был арестован группой Шантина) 2008 года из России было перечислено 52 млн долларов в молдавский банк Banca de Economii на счета двух компаний — Bunicon-Impex SRL и Elenast-COM SRL. Обе компании — такие же фиктивные фирмы, которые мы ранее встречали в России: они зарегистрированы по ложным адресам полуразвалившихся домов и используются только для транзита денег. Полные банковские выписки обеих компаний показывают, что они работали только на прием денег из России и последующую их отправку на счета офшорных компаний. Мы проследили этот транзитный путь.

Владлен Степанов. 4 февраля 2008 года с корсчета «Крайнего Севера» на счет Bunicon-Impex было перечислено 110 млн рублей. В тот же день вся сумма была конвертирована в доллары. На следующий день, 5 февраля 2008 года, эти деньги растеклись по счетам десятка офшорных компаний, среди которых была и британская Nomirex Trading Ltd. Она получила от молдавской фирмы Bunicon-Impex 726 тыс. долларов.

СПРАВКА «НОВОЙ»

О компании Nomirex мы уже писали. Эта фирма с 2007 по 2009 год описывала свой бизнес британским регуляторам как «неактивный». Одновременно по ее счетам за этот же период прогнали 365 млн долларов. Лидерами среди банков, которые перечисляли деньги на Nomirex, были российские Сбербанк и ВТБ. Nomirex фигурирует сразу в нескольких западных расследованиях. Этой фирмой занимаются швейцарские следователи, которые изучают происхождение денег на счетах Владлена Степанова, бывшего мужа начальницы 28-й налоговой инспекции Ольги Степановой. Этой же фирмой занимались румынские правоохранители, расследовавшие деятельность вьетнамских триад на территории Румынии: вьетнамцы также использовали Nomirex для отмывания преступных доходов.

Уже на следующий день после того, как Nomirex получила деньги из Молдовы, 6 февраля 2008 года, эта британская компания перечислила 1,9 млн евро на счет Quartell Trading Ltd в швейцарском банке Credit Suisse. Quartell Trading Ltd — компания с Британских Виргинских островов, на сегодняшний день ее финансовая деятельность расследуется швейцарскими правоохранителями. Согласно заявлению фонда Hermitage на имя генерального прокурора Швейцарии, со счета Quartell Trading Ltd деньги транзитом через другую офшорную компанию (Baikonur Worldwide Ltd) были перечислены на счет компании с Кипра — Arivust Holdings Ltd. Бенефициаром Arivust является Владлен Степанов, бывший муж начальницы 28-й налоговой инспекции, которая принимала решение о мошенническом возмещении налогов. Как показывают банковские выписки, со счетов именно этих компаний осуществлялись платежи за роскошную недвижимость в Дубае, принадлежащую Владлену Степанову, а также бывшим заместительницам Ольги Степановой в налоговой инспекции — Елене Анисимовой и Ольге Царевой.

Мы пытались встретиться с Владленом Степановым, чтобы он прокомментировал эти вновь открывшиеся обстоятельства, однако Степанов отказался и передал через своего представителя, что он не имеет никакого отношения к «делу Магнитского» и к хищению налогов. Связаться с бывшими заместительницами Ольги Степановой в 28-й налоговой инспекции не удалось: по данным ФСБ, в 2011 году они покинули пределы России на одной машине.

Денис Кацыв. 5 февраля 2008 года с корреспондентского счета банка «Крайний Север» на счет молдавской компании Bunicon-Impex было перечислено 230 млн рублей. 6 февраля 2008 года эти деньги были конвертированы в доллары. В тот же день Bunicon-Impex перечислила 410 тыс. долларов на счет кипрской компании Prevezon Holdings Ltd в швейцарском банке UBS.

13 февраля 2008 года с корреспондентского счета банка «Крайний Север» было перечислено 20 млн рублей на счет молдавской компании Elenast-COM. В тот же день деньги были конвертированы в доллары, и ровно в тот же день 447 тыс. долларов были перечислены на счет той же кипрской компании Prevezon Holdings в швейцарский банк UBS. Что это за кипрская фирма, получившая 860 тыс. долларов через цепочку компаний, отмывавших деньги, похищенные из бюджета?

По данным государственного коммерческого регистра Кипра, Prevezon Holdings на 99% принадлежит Денису Кацыву, а на 1% — компании с Британских Виргинских островов Martash Investment Holdings Ltd, которая также, в свою очередь, контролируется Денисом Кацывом.

Денис Кацыв — сын известного подмосковного чиновника Петра Кацыва, до недавнего времени министра транспорта Московской области. Сегодня Петр Кацыв возглавляет Главное управление Московской области по взаимодействию с федеральными органами государственной власти.

Денис Кацыв никогда не упоминался в контексте хищения 5,4 млрд рублей из бюджета, он также не входит в «список Магнитского». Чтобы выяснить, какое отношение он может иметь к этому делу, мы встретились с Денисом Кацывом. Он подтвердил, что владеет кипрской компанией Prevezon, однако заявил, что эта компания никогда не получала никаких денег от молдавских фирм, а сам он не имеет никакого отношения к «делу Магнитского». «Для меня это большое удивление. Двести процентов, что такого быть не могло! Я даже готов запросить официальную выписку из банка, чтобы показать вам, что такие деньги не приходили. Это какая-то ошибка. Если у вас идет расследование, то я готов помочь, но еще раз уверяю: ничего подобного не было и быть не могло!» — заявил нам Денис Кацыв.

У нас нет сомнений в истинности имеющихся у нас проводок, полученных из молдавского банка. Более того, компания Prevezon Holdings встречается в банковских выписках обеих молдавских фирм, которые перечисляли на нее деньги. Таким образом, мы должны допустить, что ошибка по отношению к компании Кацыва была допущена дважды, причем двумя независимыми друг от друга фирмами, что практически невозможно.

По данным реестра юридических лиц Кипра, Денис Кацыв стал собственником Prevezon Holdings в июне 2008 года, то есть после того, как эта компания получила деньги из Молдавии. Однако на момент регистрации, в 2005 году, учредителем кипрской фирмы был Борис Лемпер. В нашем распоряжении есть доверенность, выписанная Денисом Кацывом на имя Лемпера, о представлении интересов компании Martash Investment Holdings. Это позволяет предположить, что Лемпер изначально представлял интересы Кацыва и в компании Prevezon, даже несмотря на то, что Кацыв стал ее официальным собственником только в июне 2008 года. «Я действительно просил Бориса купить компанию, но я понятия не имею, кто был ее собственником до этого», — возражает Денис Кацыв.

После 2005 года и на тот момент, когда Prevezon Holdings получала деньги из Молдавии, номинальным владельцем фирмы был некий москвич Тимофей Крит. Он же является одним из директоров Prevezon Holdings и на сегодняшний день, что в какой-то мере ставит под сомнение версию Дениса Кацыва о том, что он не знал собственников фирмы до 2008 года, ведь эти «собственники» до сих пор являются директорами в фирме, которая ему, Кацыву, официально принадлежит уже четыре года.

В 2009 году принадлежащая Кацыву Prevezon Holdings была зарегистрирована в качестве иностранной корпорации в Нью-Йорке. Спустя всего две недели после регистрации в США Prevezon приобрела два «кондо» в здании на Pine Street в Манхэттене. Общая стоимость купленных помещений составила более 2 млн долларов.

Помимо этого в Нью-Йорке зарегистрировано еще несколько компаний с названиями, похожими на Prevezon Holdings (например, Prevezon 1711 USA LLC, Prevezon Pine USA LLC, Prevezon Soho USA LLC). Все эти фирмы в течение 2010 — 2011 годов также активно скупали объекты недвижимости в Манхэттене и других районах Нью-Йорка. Например, в августе 2010 года Prevezon Soho USA LLC приобрела «кондо» на Wooster Street за 6,3 млн долларов, в декабре 2011 года Prevezon Seven USA LLC приобрела «кондо» на 7-й Авеню за 6,5 млн долларов (данные городского реестра недвижимости Нью-Йорка). Всего мы насчитали примерно семь объектов недвижимости общей стоимостью около 17 млн долларов, приобретенных различными «превезонами» в Нью-Йорке. Судя по всему, эти разные компании с похожими названиями принадлежат одному собственнику, потому что сделки о приобретении недвижимости подписывались одними и теми же директорами. Кстати, среди тех директоров, кто подписывал сделки о покупке недвижимости, был и тот самый Тимофей Крит, директор принадлежащей Кацыву Prevezon Holdings. Денис Кацыв во время встречи подтвердил, что владеет недвижимостью в Нью-Йорке.

«Эта недвижимость в Нью-Йорке могла быть приобретена в том числе на деньги, похищенные из бюджета. Если эти подозрения подтвердятся, то по закону Магнитского, она, как и любые активы, на которых остались «отпечатки» ворованных из бюджета денег, будет подлежать немедленному аресту», — заявил представитель Hermitage.

…Десятки тысяч транзакций, тысячи офшорных компаний, десятки и десятки банков в самых разных юрисдикциях — таков процесс отмывания денег, похищенных из бюджета в декабре 2007 года, из-за чего в СИЗО был убит Сергей Магнитский. Но насколько бы грандиозным ни казалось это дело, расследовать его не так уж и сложно. Наш сегодняшний проект — тому подтверждение.

Это расследование касалось лишь тех компаний, в которых нам уже удалось установить конечных, реальных собственников. При этом нам известны десятки других офшорных фирм и счетов, которые получали украденные из бюджета деньги. Но мы ограничены в ресурсах: банки не обязаны отвечать на наши запросы, офшорные юрисдикции не обязаны раскрывать нам конечных бенефициаров зарегистрированных на их территориях компаний… Но все эти ресурсы есть у правоохранительных органов. Проблема лишь в желании и квалификации тех, кому поручено расследование масштабных хищений налогов из бюджета России.

В проекте участвовали: Бил Алперт (Barron’s, США), Михай Мунтяну и Пол Раду (OCCRP, Румыния)


P.S. Одновременно с нашим расследованием юристы фонда Hermitage подали жалобы во все юрисдикции, на чьих территориях происходил процесс отмывания денег, — в Латвию, Финляндию, Кипр, Литву, Швейцарию, Эстонию, Гонконг… Если власти и этих стран не будут заинтересованы в объективном расследовании, то нам остается полагаться только на собственные ограниченные возможности. Но мы не сомневаемся, что «дело Магнитского» будет доведено до конца, вопрос лишь во времени.